На фоне взаимных ударов с воздуха российско-украинская война все заметнее превращается в противостояние за тыл, экономику и информационную устойчивость. В материале сравниваются нынешние события с идеями генерала Джулио Дуэ и тем, как страны в прошлом пытались использовать воздушные атаки для давления на противника.
Президент Владимир Зеленский в июльском интервью Financial Times сказал, что именно небо определит исход этой войны. Сегодня это утверждение можно отнести и к Украине, которая стремится перехватить инициативу в воздушном противостоянии, и к России, не желающей ее уступать.
Дискуссия о том, кто больше выигрывает или теряет от расширения воздушной войны, остается открытой. С одной стороны, наращивание дальнобойных ударов делает российскую территорию уязвимой, ведь прикрыть огромные пространства средствами ПВО невозможно. С другой — Украина по-прежнему остается более уязвимой из-за российского преимущества в ракетном вооружении.
Автор текста напоминает, что похожие споры идут уже больше века, со времен генерала Джулио Дуэ, который в 1921 году опубликовал книгу «Господство в воздухе». Итальянский стратег считал, что победа возможна не только на фронте, но и через массированные удары по тылу, экономике и гражданскому населению противника.
Однако история не раз показывала ограниченность этой доктрины. Во время Второй мировой войны разрушительные бомбардировки немецких городов не сломили нацистскую Германию. Японию к капитуляции привело не только давление авиации, но и применение ядерного оружия. Позже попытка США «вбомбить в каменный век» Северный Вьетнам тоже не дала ожидаемого результата. Не сработала подобная стратегия и в ходе ирано-иракской «войны городов» в 1980-е годы.
Вывод, который делает автор, состоит в том, что воздушная война особенно эффективна там, где общество не готово к разрушениям и потерям. Но если страна уже живет в условиях постоянной угрозы, сломить ее таким способом намного сложнее.
В качестве примера приводится недавняя эскалация на Ближнем Востоке. Иран и Израиль выдержали взаимные удары, однако для ряда государств Персидского залива воздушные атаки стали неприятным и болезненным сюрпризом. Их жители и элиты оказались гораздо менее готовы к жизни в режиме войны.
В случае России и Украины, по мнению автора, такого слабого звена нет: и в Москве, и в Киеве потери среди гражданского населения воспринимаются как неизбежная цена войны. Но важное отличие лежит в сфере пропаганды и информационной политики.
Украина, как отмечается в материале, с первых месяцев большой войны использует «иранскую» модель: подробно показывает последствия ударов, чтобы консолидировать общество, усиливать ненависть к агрессору и поддерживать стойкость. Россия, напротив, долго пыталась действовать по «иракскому» сценарию — скрывать масштабы разрушений, преуменьшать украинские возможности и создавать впечатление полного контроля.
Именно эта схема, по мнению автора, начала давать сбой в 2026 году, когда воздушные атаки с обеих сторон резко усилились. Украинские удары по территории РФ становятся слишком заметными, чтобы их можно было игнорировать или списывать на случайности. Они уже отражаются на повседневной жизни и благосостоянии российских граждан.
При этом давление на Кремль, как подчеркивается в тексте, строится не на надежде, что Владимир Путин пожалеет население. Расчет основан на другом: российскому руководству важно сохранять образ контроля, а признание неконтролируемой войны для него политически неприемлемо.
Автор допускает, что рост украинских ударов может подтолкнуть Россию к частичным компромиссам, включая прекращение огня на отдельных направлениях. Но возможен и обратный сценарий: столкнувшись с разрушением собственной пропагандистской схемы, Кремль может перейти к новой модели и попытаться вести войну дальше еще жестче.
В финале подчеркивается, что даже масштабные потери от взаимных ударов не обязательно решат судьбу войны. Доктрина Дуэ, возможно, снова не сработает, а ключевую роль в итоге сыграет совсем другой фактор.
