Война и телемарафон радикально перестроили украинское медиаполе: политика ушла с телевидения в интернет, а привычная роль крупных каналов заметно ослабла.
До войны автор материала работал на телевидении и вспоминает, что именно эфир тогда оставался главным пространством политики. На крупных каналах шли ток-шоу, туда приходили влиятельные спикеры, а сказанное в студии быстро превращалось в новости и информационные поводы.
Еще до вторжения аудитория постепенно смещалась в интернет, однако телеканалы по-прежнему удерживали значительную часть рекламного рынка и задавали тон общественной дискуссии. Теперь, по его словам, вернуться в прежнюю телевизионную среду уже некуда: телемарафон вытеснил политику из эфира, а крупнейшие каналы стали похожи друг на друга по содержанию. Запущенные за время войны каналы-дублеры в основном делают ставку на развлекательный контент.
Политическая повестка, как отмечается в тексте, окончательно переехала в YouTube и Telegram. Именно там сегодня формируются споры, там же возникают ключевые медийные темы. Война и телемарафон ускорили ослабление телевидения и перенесли публичную политическую дискуссию в онлайн.
Автор отдельно обращает внимание на то, что социальные сети устроены иначе, чем классические СМИ. Они не собирают в одном пространстве людей с разными взглядами, а чаще формируют вокруг пользователя круг единомышленников. Алгоритмы быстро подстраивают ленту под предпочтения человека, поэтому вместо столкновения позиций часто возникает замкнутое общение «своих со своими».
Из-за этого, считает он, соцсети плохо подходят для полноценной политической полемики, которая должна показывать сложность реального мира. В традиционных медиа разные стороны вынуждены были встречаться в одной студии, тогда как в новых форматах такой обязательности нет. На смену диалогу приходит пространство монологов.
Отдельная тема текста — изменение интонации медиа. Переход части редакций в YouTube, падение рекламного рынка и сокращение грантов подтолкнули их к борьбе за внимание любой ценой. По мнению автора, это привело к тому, что эмоциональные и тревожные заголовки стали нормой, а качество эксперта нередко оценивается не по компетенции, а по готовности постоянно быть на связи и говорить без остановки.
В тексте подчеркивается, что общество, пережившее войну, особенно уязвимо к тревожным информационным сигналам. Люди ищут определенности, но вместо спокойного разговора о настоящем и будущем часто получают поток резких эмоций и кликбейтных формулировок. В результате медиа сами становятся заложниками гонки за просмотрами.
Автор связывает нынешние изменения не только с украинским рынком, но и с более широкой трансформацией демократии. По его логике, современная система была рассчитана на эпоху, когда политическую повестку формировали ограниченное число телеканалов, газет и партий. Теперь же мобильный интернет и соцсети позволяют все большему числу людей включаться в политический процесс напрямую, что ломает прежние правила и привычные сценарии.
По мнению автора, такие технологические сдвиги уже не раз меняли общество: он проводит параллель с книгопечатанием Гутенберга и последующими этапами массовой политики. Сегодняшняя цифровая среда, считает он, снова меняет рамку дискуссии, усиливает конкуренцию между медиа и блогерами, дробит большие сообщества и повышает общий градус спора.
В финале он приходит к выводу, что украинская турбулентность лишь ускоряет кризис классических медиа. Аудитория уходит в соцсети, новые политические запросы формируются уже там, а старые игроки теряют влияние, которое когда-то обеспечивал им прежний технологический уклад.
